Пишу ВГР, и мне от него страшно. Чертов текст. Я должна его написать, он мне плешь в груди проел, меня плющит и таращит, мне хочется плакать, когда я думаю о Стайке, Раске, Ацлаве, "за окном растет трава, в человечий рост вставая, ты не можешь быть мертва...", навсегда притихшие города, ленты, серпантины, водопады, соцветия поднебесных дорог и мостов.
Все эти годы, прожитые вопреки и напротив, взлеты-падения-взлеты, с черной пыльной тряпкой на месте души, с мыслью, что чем дальше, тем хуже, и так будет всегда, вовеки веков, аминь. Кошмары, бесконечная тревога, короткие и ослепительные кусочки счастья, в котором больше фантазии, чем правды, слезы в подушку и мечты - вопреки-мечты, которыми спасаешься, отгораживаешься, отказываешь этому аду в праве быть. Потому что "все на самом деле не так", и неважно, как на самом деле; все так, как вижу я. Так, я сказала!
А потом мое янтарное лето, которое амулетом на шее, медово-прозрачное, точно рассвет, моя осень с тихими листьями, с маньчжурскими орехами в мешке и солнцем сквозь кроны. И водопады, море воды, ветра и света внутри: все слезы превратились в прозрачную зеленую холодную воду, надломы заросли, все покрыто зеленью, на листьях играет свет и пахнет влажным известняком.
И впервые можно было видеть мир как он есть, спокойно и доверяя.
И вот оно обо всем этом сразу, и потому пережимает мне горло. Мне надо возвращаться туда, в "ты не можешь быть мертва", в "на самом деле все не так", в вопреки-мечты и измученную пыльную душу девчонки Стаи. В "удержать небо" и "смерти нет" жутковатого молчаливого Раска.
Они ведь на самом деле тоже я. Та я, которая стала мне коконом, от которой у меня две трети души и очень много памяти.
И ведь, по сути, все это и пишется затем, чтобы у них случились свои водопады света и зеленая вода вместо слез.